Как я уже писал, нам повезло. Очень повезло. Мы попали под раздачу грантов и потому имели деньги оплатить проживание в общежитии. Все засланцы до и после нас вынуждены были жить в семьях. Но, чтобы и нам жизнь совсем сладкой не казалась, Аннушка Слободчикофф так просто не отказалась от своей идеи единения двух братских народов и на отдельные выходные все равно изо всех сил старалась пристроить нас в семьи. Мы отмазывались. Она настаивала. Я попался ровно три раза. Или всего три. И без тяжких последствий для здоровья — уже тогда был хитер не по годам.
Первый раз нас с Вовчиком отдали американо-шведской семье студентов. Жена — американка, муж – швед. Жили тут же на кампусе, снимая отдельную двухкомнатную квартирку (есть и такая опция!). Что особенно обидно с точки зрения здравого смысла, наша общага отстояла от их апартамента метров на триста. Свобода была видна прямо из окон, такая близкая и такая недоступная. Сперва мы кушали и пытались поддерживать вежливый разговор про европейскую культуру, виды на урожай и угрозу эндемии мышиного гриппа на Юго-западе США. Когда стало совсем грустно, я сбегал в свою комнату за бутылкой водки. Стало повеселее. Юный швед так распалился, что угрожал показать нам сейчас свое любимое, насквозь культовое, американское кино, кою угрозу тут же привел в исполнение.
Фильм непростой. Назывался «Rocky Horror Picture Show». Знающие люди говорят, что в Нью-Йорке, если полистать кабельные каналы, его всегда можно найти. Как только заканчивается на одном, тут же начинается где-то еще. Я сейчас, будучи взрослым окончательно сформировавшимся пофигистом, сцены людоедства в кинематографе не то, чтобы очень, а по малолетству совсем плохо пошло. Хотя пели в фильме задорно, особенно Meat Loaf. Затем нам постелили на кухне на полу и пожелали доброй ночи.
Венецианский диалект — особо зверская разновидность итальянского языка, понятная далеко не всем и не всегда. Есть в Венеции известная церковь, называется Сан Зан Дэголо. Сан — это, понятно, святой, он же sancti. Zan — уже сложнее, это венецианское сокращение Иоанна, которого по-итальянски ласково зовут Giovanni, Джованни. Сан Зан — это, как становится понятно, святой Иоанн. Дэголо — это сокращение от слова decollation, обезглавливать. Церковь Святого Иоанна Обезглавленного, то есть Иоанна Крестителя. Но как вот можно San Giovanni Decollato превратить в San Zan Degolo — знают только венецианцы. Но в данном случае заинтересовало не это.
На стене церкви Сан Зан Дэголо висит кусок барельефа, которым венецианские мамы пугают венецианских детей. Вот эта жуткая львиная морда, говорят мамы — это мясник Бьязио, который заберёт тебя и сожрёт. Пугают детей не зря, ибо убийца детей Бьязио — реальный персонаж. Дело было так.
Первым объектом нашего интереса в страшной капиталистической реальности стали бары. Нет, бытовой алкоголизм в общежитии вполне себе процветал, набирая со временем лютость и обороты, но бары...
К 93-му году у нас одних баров не было уже, а других еще. Что выступало симулякром бара? Обычная пивная, например. Где жуликоватый пивняк наливал в немытые кружки разбавленное пиво, добавляя в него для забористости димедрол. В бары превратились все кафе-мороженные, пельменные, вареничные, чебуречные, сосисочные и столовые. Наливали везде! Там, где раньше хорошо одетые мамаши с детьми придирчиво ковыряли пломбир, посыпанный шоколадом, или пили кофе с цикорием, отставив для солидности мизинчик, теперь сидели молодые люди в спортивных костюмах и кушали водку из граненых стаканов, правда, тоже оттопыривая мизинчик. И так было по всей стране. Посетив в 92-ом проездом Москву, я заглянул в единственную знакомую мне пельменную наискосок от ЦУМ-а и увидел там ту же картину – пельмени обильно запивали водкой, которая продавалась в любых количествах и емкостях, включая бутылки. Но были ли это бары? По некоторому разумению, пожалуй, что и нет.
Поняв, что мы относимся к тому поколению советских людей, которые теперь точно будут жить при капитализме, мы стали это будущее тщательно изучать, начав с баров.
Что бросилось в глаза в первую очередь? Наливать пиво у них было принято не в кружки, а в питчеры по полтора литра. Это мы одобрили. Питчер в то время стоил три – три с половиной доллара. На вкус их пиво было… как бы описать… В общем, когда мы испили из самого первого питчера, собрались идти бить бармену лицо – за столь безбожное разбодяживание. Нас наши американские друзья кое-как успокоили – дескать, пиво – оно такое и есть. Попробовали из банок – точно такое! А мы, наивные, еще не верили приезжавшему год назад к нам в гости Сане, который утверждал, что наше разливное в канистры пиво лучше американских Бадвайзера, Курса и прочих Миллеров. Думали, он нам так комплименты делает. Нифига!
Как сейчас помню, 2 апреля 1993 года дело было. Вызвал нас декан. Шли с опаской. Как бы объяснить... Когда в аудиторию во время пары заглядывала его секретарша и говорила «на перерыве в деканат», мы обычно сразу в окна и уходили заснеженными дворами, прыгая по сугробам, как лоси высоко задирая ноги. Ибо такая просьба с вероятностью в 99% означала – хотят запрячь что-то таскать. Что-то тяжелое.
Но окна еще с зимы были заклеены, этаж четвертый, потому ничего не оставалось, как проследовать. За столом уже сидели: Сам, заведующая кафедрой, три пожилые преподавательницы, две молодые, две студентки и Вовчик. С нами тремя (Я, Леха и Стас) стало 13 человек. Папа окинул взглядом присутствующих, особенно многозначительно посмотрел на нас троих и сказал: «Мы тут подумали и выбрали вас для поездки в Америку». И снова выразительно посмотрел на нас. Я бы сделал невинный вид, но мне по маковке больно ударил потолок, до которого я подпрыгнул. Как бы поточнее выразиться... Это вот сейчас все ездят, куда хотят и куда попало. Европы исколесили, от Турции с Египтом носы воротят, Америку осваивают Южную. А в начале 90-ых по родной стране не сильно поездишь – тупо денег нет, а заграница превратилась в нечто этакое, абстрактное. При средней зарплате порядка 25 долларов — поездка в Штаты. Ну, в общем, мы знали точно: хорошие люди после смерти попадают в США, а плохие – в Сомали. Но и туда и туда точно не в этой жизни.
В августе 2007 года я гостил у друга в Ганновере и оттуда совершил трёхдневный автобусный тур в Париж с местной русскоязычной турфирмой. Стоимость – где-то 170 евро (проезд, две ночёвки в отеле, две экскурсии, завтраки). Экскурсии можно докупать поштучно, или пакетом за 100 евро. Ещё одно мероприятие по желанию – ужин в кабаре Belle Epoque за 40 евро. Взял весь пакет с ужином – гулять, так гулять. Автобусный тур хорош тем, что тебя возят между объектами, и проводят всюду без очереди. Это плюс. Но программа жёсткая, нет возможности выбора. Это минус. Позже я съездил в Париж ещё раз, уже самостоятельно. В самостоятельной поездке ты независим, иди, куда хочешь, и делай, что хочешь. Так что, обе поездки хорошо друг друга дополнили. Надо сказать, что в Ганновере есть несколько русскоязычных турфирм, предлагающих автобусные туры по Европе. Маршрутов много, по разным странам, длительность туров – от 1 до 7-8 дней. Для тех, у кого есть желание за несколько дней и за сравнительно небольшие деньги проехать галопом по европам, – это неплохой вариант.
Строили мост 13 лет. Постройка обошлась в 15 миллионов долларов. Мост стоит надёжно, потому что папа Рёблинг заложил в конструкцию шестикратный запас прочности. Всё, что стояло вокруг моста, давно сгнило и развалилось. А мост стоит и ничего.
Официально при строительстве погибло 27 человек, сколько померло от травм и болезней – не сообщается. Но для интеллигентного человека сомнений нет: Бруклинский мост стоит на костях.
В первый же день через мост перешло 150 тысяч человек. Людям на мосту понравилось. Но люди были бы не люди, если бы через неделю после открытия не пустили слух, что сооружение вот-вот рухнет. На мосту возникла паника, народ ломанулся с моста прочь, в давке затоптали насмерть 12 человек. Городская администрация пыталась успокоить публику, по мосту провели 21 слона из цирка Барнума. Но людей-то не вернёшь. Не забудем, не простим!
Таймс сквер не совсем площадь, она скорее перекрёсток. На уровне Сорок третьей улицы сходятся Бродвей и Седьмая авеню, которые расходятся только на уровне Сорок седьмой улицы. Такая вот площадь.
Изначально площадь называлась Лонг-акр, то есть Длинный акр. Но когда в 1904 году на ней поставили небоскрёб под редакцию газеты The New York Times, название сменили. Сменили, понятно, не восторженные граждане, а владельцы небоскрёба денег дали. Заодно и станцию метро переименовали, чтобы два раза не вставать. Вот так они держатся исторических традиций.
Вокруг площади понатыкано 52 здания, 28 из них построены после 1984 года, а 18 после 1990. Вот так они сохраняют исторический облик города. Всё, что перестало нравиться – сразу под бульдозер. Но, тем не менее, отчасти именно древнему зданию газеты площадь обязана зверской популярностью у туристов.
Именно на нём стоит штырь, по которому на новый год спускается светящийся шар (говорят, идея спускания шара потырена с обсерватории ВМФ США). Как только спустится – на табло обозначается цифрами новый год, орды туристов воют от восторга, забыв про холодрыгу. «Традицию» придумали в 1905 году, вложили денег в раскрутку – и вот уже весь мир прётся.
Краткий исторический экскурс. Местность, где ныне расположен город Нью-Йорк, в 1609 году впервые толком исследовал сотрудник голландской Ост-Индской компании Генри Хадсон (Henry Hudson). Хадсон – это по-русски Гудзон, именно его именем назван Гудзонов залив. Хадсона, кстати, взбунтовавшаяся команда высадила там на шлюпке, и больше его никто не видел, остались только Hudson Bay да Hudson River.
В 1624 году на острове была организована провинция Новая Голландия, а в 1625 году заложен город Новый Амстердам. Многим русским доподлинно известно, что у Соединённых Штатов нет истории – страна позорно молодая. Им невдомёк, что город Нью-Йорк, к примеру, старше весьма почтенного имперского города Санкт-Петербурга, который заложили в 1703 году, чуть ли не на сто лет позже.
Остров Манхэттен в 1626 году прикупил у индейцев-алгонкинов голландец Петер Минуит за партию топоров и одеял, общей стоимостью в 60 гульденов, на тогдашние деньги – за 24 доллара. По нынешним ценам это долларов 500. Что же это было: знатное кидалово или мощная сделка?
К студии Парамаунт отель никакого отношения не имеет. Внутри про кино тоже ничего нет. Архитектурно-мебельный дизайн несколько странный – какие-то неясные линии, причудливые схождения перспективы, особенно на огороженных стеклом лестницах. С первого взгляда ясно, что в состоянии алкогольного опьянения тут лучше не ходить. Долго думали, что употреблял дизайнер, и решили, что сидел на химии.
Отель Парамаунт неплохой, номера хорошие. Единственный недостаток – привычный вид из окна. Центр города, Манхэттен, до Таймс сквер рукой подать.
Возникла настоятельная необходимость посетить Соединительные Штаты. Интерес, ясен пень, наличествовал с раннего детства – со времён чтения Джека Лондона да Марка Твена. Интерес настолько сильный, что даже выучил английский язык. При этом ни в одной англоговорящей стране никогда не был.
Ехал на главное киномероприятие СинемаКон в город Лас-Вегас. До Вегаса далеко, потому было решено в промежутке посетить Нью-Йорк, немного придти в себя, а потом уже двинуться дальше.
Вылет, понятно, из Москвы. Страна у нас большая, всё в ней устроено правильно: всё свозится в Москву, а потом граждане туда приезжают и развозят по домам. С перелётами так же, из райцентра в Нью-Йорк не улетишь.
В международном углу нового Шереметьева благостная тишина. Многие ещё до вылета начинают ощущать себя приличными, читай — западными людьми. Ни тебе воплей, ни беготни, ни скандалов. Буквально за стенкой сограждане ведут себя несколько иначе, но тут – вот такие метаморфозы.
Новости
VIP
